Этой записью мы открываем цикл статей про фотографов и фотографии, которые оказали влияние на мировую историю в двадцатом веке. Это век пленки, век фотографии как искусства и как профессии, век великих классиков фотографии. Мы хотели бы показать ушедший век новым адептам аналоговой фотографии (и, конечно, дать повод поностальгировать мэтрам фотопленки) и вдохновить вас на новые съемки и на создание пленочных шедевров в эпоху цифры. И начнем мы с фотографии, которая редко появляется на просторах интернета, при этом являясь культовым снимком, создавшим противоречивую, но очень влиятельную индустрию в фотографии.

В начале 70-х люди в США были буквально одержимы Жаклин Кеннеди Онассис — молодой, ослепительно красивой вдовой убитого президента, ставшей супругой баснословно богатого греческого судоходного магната. Она принадлежала к числу тех редких публичных фигур, чья жизнь постоянно находилась на виду, оставаясь при этом почти герметично закрытой для посторонних. Именно эта смесь недосягаемости и всемирной известности сделала её завидной добычей для фотографов, преследовавших её повсюду. Но никто не охотился за бывшей Первой леди с такой страстью и таким упорством, как Рон Галелла.

Один из первых бесшабашных охотников за знаменитостями, Галелла фактически создал архетип современных папарацци. Его метод — преследование, внезапное появление и фото-выстрел из засады, — позже станет индустриальным стандартом. В объектив Галеллы попадали все: от Майкла Джексона и Софии Лорен до Марлона Брандо, который настолько возненавидел навязчивого фотографа, что однажды выбил ему пять зубов.

И всё же главным наваждением Галеллы оставалась Джеки О. Он снимал её с почти болезненной одержимостью. Именно эта одержимость заставила его в октябре 1971 года вскочить в нью-йоркское такси и броситься вслед за Онассис, когда он заметил её в Верхнем Ист-Сайде. Подъехавший максимально близко таксист нажал на клаксон, Жаклин обернулась — и в эту долю секунды Галелла нажал на спуск.

«Думаю, она не поняла, что это был именно я, — вспоминал он позже. — Поэтому на её лице появилась лёгкая улыбка».

Фотографию, которую Галелла называл «моей Моной Лизой», сегодня считают одним из величайших снимков эпохи. В ней есть то редкое ощущение незащищённой спонтанности, которое невозможно срежиссировать и почти невозможно повторить. «Это была культовая фотография аристократии американских знаменитостей — снимок, фактически породивший целый жанр», — говорил писатель Michael Gross.

Но этот кадр стал не только символом эпохи — он также обнажил зыбкую границу между правом прессы на охоту за образом и правом человека на личную жизнь. Жаклин, изнурённая постоянным вторжением в своё пространство, дважды судилась с Галеллой и в конце концов добилась судебного запрета на съёмку своей семьи. Впрочем, остановить это было уже невозможно: за Галеллой вскоре пришли десятки других. Индустрия папарацци набрала полный ход и не собиралась останавливаться.